мне кажется, или виртуальным сексом уже никто не занимается? все как-то без него обходяцца: то ли раскрепостились и сразу в реал, то ли реально сексом стали заниматься меньше.. а жаль, вирт-секс лично мне очень нравился можно все свои фантазии воплотить и при этом никаких неприятностей реального секса: жидкостей, запахов, усталости и выделений))
сейчас что-то даже и не знаю. можно ли партнеров то на это дело найти...
у меня типа это - новый кумир Alex Killborn на сегодняшний день ему 21 год и член - 19 см в принципе, это все, что достаточно о нем знать
по большей части в фильмах он актив но посмотрел я его фотки и ролики - сучка канешно знатная! все таки недаром есть мнение, что геи-активы по манерности и всяким "гейским" штучкам 100 очков вперед (хе-хе) любому пассиву дадут..
ну короче да, подрачиваю, подрачиваю.. но я бы его трахнул а сам бы не дался))
узнал новое выражение Flip-Fuck секс это типа когда два парня за один раз по очереди друг друга трахают ну не типа: сегодня я тебя, завтра - ты меня а сегодня сначала я тебя, потом - ты меня...
о как! век живи, век учись)) всему то эти чертовы буржуи определения находят))
Вся сетью лжи причудливого сна Таинственно опутана она, И, может быть, мирятся в ней одной Добро и зло, тревога и покой... И пусть при ней душа всегда полна Сомнением мучительным и злым - Зачем и кем так лживо создана Она, дитя причудливого сна? Но в этот сон так верить мы хотим, Как никогда не верим в бытие... Волшебный круг, опутавший ее, Нам странно-чужд порою, а порой Знакомою из детства стариной На душу веет... Детской простотой Порой полны слова ее, и тих, И нежен взгляд,- но было б верить в них Безумием... Нежданный хлад речей Неверием обманутых страстей За ними вслед так странно изумит, Что душу вновь сомненье посетит: Зачем и кем так лживо создана Она, дитя причудливого сна?
Вы рождены меня терзать - И речью ласково-холодной, И принужденностью свободной, И тем, что трудно вас понять, И тем, что жребий проклинать Я поневоле должен с вами, Затем что глупо мне молчать И тяжело играть словами. Вы рождены меня терзать
так вот, между нами мальчиками, так и подмывает там ответить: да, встречаюсь каждый божий день - каждое утро, когда муж в одних труселях из под одеяла вылезает! он тогда кого угодно одним своим видом сагитирует
читаю гетеро-форумы и волосы у меня шевелятся во всех нежных и не очень местах..
как люди могут всю жизнь измываться друг над другом? с наслаждением мучить друг друга унижать себя и свою супругу/супруга и при этом еще заводить детей! которые все это видят и чувствуют...
Вот, например, тема, друг мужа предлагает секс муж втоптал свою жену в грязь до такой степени, что она потеряла всякое самоуважение он настаивает на том, чтобы она сидела дома и воспитывала ребенка, а он гуляет в свое удовольствие еще и "друг" мужа, человек женатый и тоже с детьми, в нелестных выражениях достает ее предложениями потрахацца, что грозит очередными измывательствами со стороны мужа
граждане гетеросексуалы, вы вообще как живете? вы понимаете, что такое семья? вы понимаете, в каких условиях растут ваши дети?
и после этого эти козлы еще что-то вякают про святость брака? да они же сами наплевали на него и растоптали наплевали на своих жен и детей ну это же твой ребенок! это же твоя жена! в твоих руках жизнь! и судьба! по крайней мере двоих человек
как-то один мой знакомый с более радикальными взглядами высказал мысль, что гетеросексуалам размножаться можно только после предъявления спец.справки из всех возможных диспансеров после таких историй - разве сложно с ним согласиться?
Мы солнцем любовались утром ранним От ветра крепкого скрываючи себя Домам улыбку слали, чуждым, дальним Свой город искренне и радостно любя
Укрывшись за ночной прозрачной ставней Мы снежный тихий видели узор Под шум дождя, осенний, бодрый, ранний Мы продолжали тайный разговор
А в летний зной, закрывши глухо шторы Дневной дышали, тающей жарой Ведь знаем о стекле с тобой со школы Оно пропустит домом хлад и зной
Как жаль, что прочности в стекле так мало В провалах близких нам квартир, домов Насквозь осколков хрупких сталь влетала Ударом тысяч беспощадных кулаков
Они пробиты… Пылью, острой мелкой Осыпали жилья и слов простор Между стеклом и рамой, доброй сделкой, Прибит гвоздями для тепла ковер
Листов фанеры, натяжным полителеном Укрыты дыры черные домов Без солнца жизнь как у безвиннопленных Боишься свитста с улицы, шумов
Не видя света за листами краноспана Не слыша за укрытием своим Мы просто ждем спасенья без обмана И жизни тем, кто был к утру живым….
что-то мне не собрацца Сева уехал, и у меня все из рук валицца... дома срач такой - страшно глаза раскрыть и выпить охота! последнее совсем уж крайне удивительно..
К реке, где Корытников поставил машину, стекался народ. Под вечер тут собралась целая толпа. Принесли какие-то чашки, тарелки, полотенца, прялки, Клюквин приволок водолазный шлем, который неизвестно как у него оказался, а еще более неизвестно, почему он до сих пор не сдал его в цветной лом. Но Корытникову почти ничего не глянулось. Сначала он отказывал каждому по отдельности, а потом вскочил на пригорок и закричал:
– Все! Все, граждане колхозники! Прием окончен! Завтра еще пройдусь и сам посмотрю, у кого что есть. Иконок мало принесли – и новые почти все. Я же не церковь оформлять собираюсь, мне для музея! Чем старее, тем лучше! Уберите свои тряпки, гражданка, я не барахольщик! – отпугнул он слишком напиравшую женщину.
И увидел приближающегося милиционера.
Увидели и анисовцы и стали расходиться.
Милиционер подошел. Подобных сельских служителей закона Корытников повидал немало. Этот – типичный. Фуражечка на затылке, глаза несвежие с вечного похмелья, общее выражение лица – туповато-служебное.
– Добрый вечер, – приложил Кравцов руку к козырьку.
– Точно! Я тебя за тракториста какого-то принял, ты уж извини. Но бутылка в силе, хоть сейчас.
– Успеется. Ты это самое... Что это за торговля тут? Не положено!
Корытников достал документы:
– Очень даже положено. Я от музея, у меня и удостоверение есть, и вообще все необходимые бумаги.
– Да не надо мне твоих бумаг! – отмахнулся Кравцов. – Так не делают! Приехал, встал тут, открыл лавочку! – Кравцов обошел машину, постучал по багажнику. – Ну что, акт составлять будем?
– Какой?
– Ну, к примеру, акт на это самое... Незаконное приобретение этих самых... – коряво размышлял вслух Кравцов.
– Какое же незаконное? – улыбнулся Корытников, понимая, к чему клонит милиционер. – У меня – вот, и удостоверение, и разрешение есть от музея, и письмо от областного министерства культуры.
– Опять ты мне бумажки суешь! – сварливо сказал Кравцов. – Я тебя спрашиваю нормальным русским языком: будем акт составлять или нет? Квитанций ты не даешь, чеков у тебя нет, весов нет, ничего нет!
– Каких весов? Что я буду взвешивать? Ты не загоняйся, лейтенант!
Кравцов осерчал:
– Ну ты, алё! Ты поаккуратней выражайся, елы-палы! Я при исполнении! Не загоняйся! Ты сейчас так загонишься у меня, что уйдешь пешком без штанов и без машины, понял? Я тебя спрашиваю последний раз: будем акт составлять или нет?
Корытников убрал бумаги и понял, что вопрос решать придется традиционно:
– А может, штраф?
– Ну, не знаю... – замялся Кравцов. – Я этого не говорил.
– Понимаю!
Корытников достал деньги и положил на багажник, чтобы милиционер ясно увидел, сколько там.
– Ну ты чё, ты чё? Ты не это... – огляделся Кравцов. Корытников добавил.
– Не, не пойдет, ты чё? – бубнил Кравцов. Корытников еще добавил.
655
5
0
0
